Создано 28 Май 2022 Автор: Энн Эпплбаум

Предложив российскому президенту компромисс для сохранения лица, вы только создадите условия для будущей агрессии

Выражение off-ramp имеет понятную физическую форму, вызывая в памяти то, что может быть построено из бетона и стали. Но в настоящий момент любой, кто говорит о «съезда с шоссе» в Украине - а это делают многие, в правительствах, на радиостанциях, в миллионах частных споров - использует этот термин метафорически, имея в виду сделку, которая может убедить Владимира Путина остановить свое вторжение.

Некоторые полагают, что такую развязку можно легко построить, если только дипломаты захотят приложить усилия, или если только Белый дом не будет столь воинственным. Это хорошая идея. К сожалению, предположения, которые лежат в основе этой веры, ошибочны.

Первое предположение заключается в том, что президент России хочет закончить войну, что ему нужен запасной выход, и что на самом деле он ищет способ сохранить лицо и избежать, по словам президента Франции Эммануэля Макрона, дальнейшего "унижения". Это правда, что армия Путина показала плохие результаты, что российские войска неожиданно отступили с севера Украины и что они, по крайней мере временно, отказались от идеи уничтожения украинского государства. Они понесли гораздо большие потери, чем все ожидали, потеряли внушительное количество техники и продемонстрировали большую логистическую некомпетентность, чем большинство экспертов считали возможным. Но теперь они перегруппировались на востоке и юге Украины, где их цели остаются дерзкими: они стремятся измотать украинские войска, измотать международных партнеров Украины и истощить украинскую экономику, которая, возможно, уже сократилась наполовину.

Опираясь на доходы от продажи нефти и газа, российская экономика переживает гораздо менее серьезный спад, чем украинская. Российскую армию не беспокоит общественное мнение, и, похоже, не волнует, сколько ее солдат погибнет. По всем этим причинам Путин вполне может считать, что долгосрочную войну на истощение он может выиграть не только на юге и востоке Украины, но в конечном итоге в Киеве и за его пределами. Конечно, именно это кремлевские пропагандисты все еще говорят российскому народу. На государственном телевидении российская армия побеждает, российские солдаты защищают гражданское население, и только украинцы совершают злодеяния. За небольшими исключениями, никто не подготовил российскую общественность к тому, чтобы ожидать чего-то, кроме полной победы.

Второе предположение, выдвигаемое сторонниками отступления, заключается в том, что Россия, даже если она начнет переговоры, будет придерживаться подписанных ею соглашений. Даже обычное прекращение огня должно предполагать уступки с обеих сторон, а что-либо более существенное потребует более длинного списка обещаний. Но нарочитая нечестность теперь является нормальной частью российской внешней политики, а также внутренней пропаганды. В преддверии войны высокопоставленные российские чиновники неоднократно отрицали намерение вторгнуться в Украину, российское государственное телевидение высмеивало западные предупреждения о вторжении как "истерику", а Путин лично пообещал президенту Франции, что войны не будет. Все это было неправдой. Никаким обещаниям российского государства в будущем, пока оно находится под контролем Путина, также нельзя верить.

Россия также не заинтересована в соблюдении многочисленных договоров, которым она теоретически обязана следовать, в том числе Женевской конвенции и Конвенции ООН о геноциде. Поведение российских войск в этой войне показывает, что не существует международного соглашения, на соблюдение которого можно рассчитывать. Независимо от того, что он может обещать на мирных переговорах, западные чиновники должны исходить из того, что любое украинское население, попавшее под власть России, будет подвергаться арестам, террору, массовым похищениям и изнасилованиям в беспрецедентных масштабах; что украинские города будут включены в состав России против воли населения; и что, как и в 2014 году, когда российские союзники на Донбассе согласились на перемирие, любое прекращение огня будет временным и продлится лишь столько, сколько потребуется российской армии, чтобы перегруппироваться, перевооружиться и начать все сначала. Путин ясно дал понять, что уничтожение Украины является для него важнейшей, даже экзистенциальной целью. Где доказательства того, что он отказался от нее?

Третье предположение заключается в том, что это украинское правительство, или любое другое украинское правительство, политически способно обменять территорию на мир. Сделать это означало бы вознаградить Россию за вторжение и признать, что Россия имеет право похищать местных представителей власти, убивать мирных жителей, насиловать женщин и депортировать с украинской территории всех, кого пожелает. Какой украинский президент или премьер-министр может согласиться на такую сделку и рассчитывать остаться на своем посту? Российская жестокость также означает, что любая временно уступленная территория рано или поздно станет источником повстанческого движения, потому что ни одно украинское население не может обещать терпеть такие пытки бесконечно. Уже сейчас партизаны в городе Мелитополь, оккупированном с первых дней войны, утверждают, что убили несколько российских офицеров и совершили диверсионные акты. В оккупированном Херсоне зарождается подполье, которое появится и в других местах. Если сейчас уступить территорию для заключения сделки, это просто приведет к новому конфликту в будущем. Прекращение одного вида насилия приведет к другим видам насилия.

Это не значит, что война может или должна продолжаться вечно, или что дипломатии вообще нет места. Это также не означает, что американцы и европейцы должны быть слепы к реальным проблемам, которые будет представлять для Украины длительный конфликт. Западная коалиция, поддерживающая Киев, может, конечно, распасться; волна адреналина, которая до сих пор приводила в движение украинскую армию и руководство, может потерпеть крах. Экономика Украины может уменьшиться, что сделает борьбу гораздо более трудной или даже невозможной.

Но даже в этом случае "съезд с шоссе" остается неверной метафорой и неверной целью. Запад не должен стремиться предложить Путину сохранить лицо; нашей целью, нашим эндшпилем должно быть поражение. На самом деле, единственное решение, которое дает хоть какую-то надежду на долгосрочную стабильность в Европе, - это быстрое поражение или даже, если воспользоваться выражением Макрона, унижение. По правде говоря, российский президент должен не только прекратить войну; он должен прийти к выводу, что война была ужасной ошибкой, которая никогда не может быть повторена. Более того, люди вокруг него - руководители армии, служб безопасности, делового сообщества - должны прийти к точно такому же выводу. Российская общественность тоже должна, в конце концов, прийти к этому выводу.

Поражение может принять несколько форм. Оно может быть военным: Белый дом должен сейчас увеличить не только уровень, но и скорость своей помощи Украине; он должен предоставить оружие дальнего радиуса действия, необходимое для возвращения оккупированной территории, а также, возможно, помочь в более быстром распространении этого оружия. Поражение может быть экономическим, в виде временного эмбарго на поставки газа и нефти, которое окончательно отрезает Россию от источника ее доходов и продлится, по крайней мере, до окончания войны. Поражение может включать создание новой архитектуры безопасности, основанной на новых видах гарантий безопасности для Украины, или даже вступление Украины в НАТО. Какую бы форму это ни приняло, оно должно существенно отличаться от Будапештского меморандума 1994 года, в котором Украине были предложены "гарантии" безопасности, которые вообще ничего не значили.

Поражение может также включать более широкие санкции, не только против нескольких избранных миллиардеров, но и против всего российского политического класса. Фонд борьбы с коррупцией, возглавляемый находящимся в тюрьме российским диссидентом Алексеем Навальным, составил список из 6000 "взяточников и поджигателей войны", то есть политиков и бюрократов, которые способствовали войне и режиму. Европейский парламент уже призвал ввести санкции против этой группы. Если другие последуют за ними, возможно, некоторых представителей правящей элиты, наконец, убедят начать искать новую работу или, по крайней мере, начать говорить о том, как изменить ситуацию.

Хотя говорить об этом считается недипломатичным, американская администрация четко знает, что поражение, отодвигание или отстранение Путина - это единственный результат, обеспечивающий долгосрочную стабильность в Украине и остальной Европе. "Путин, - сказал Джо Байден в марте, - не может оставаться у власти". В апреле Ллойд Остин сказал, что он надеется "увидеть Россию ослабленной до такой степени, что она не сможет делать такие вещи, которые она сделала, вторгшись в Украину". Оба эти заявления американского президента и его министра обороны были расценены как ляпы или ошибки в политике - непродуманные замечания, которые могут вызвать раздражение у русских. На самом деле, это были полуартикулированные признания уродливой реальности, с которой никто не хочет сталкиваться: любое прекращение огня, позволяющее Путину ощутить хоть какую-то победу, будет по своей сути нестабильным, потому что оно побудит его к новым попыткам. Победа в Крыму не удовлетворила Кремль. Победа в Херсоне также не удовлетворит Кремль.

Я понимаю тех, кто опасается, что, столкнувшись с неминуемым поражением, Путин попытается применить химическое или ядерное оружие; я опасалась того же в начале войны. Но отступление из Киева и Харькова показывает, что Путин все-таки не иррационален. Он прекрасно понимает, что НАТО - это оборонительный альянс, поэтому он без колебаний принял заявки Швеции и Финляндии. Его генералы делают расчеты и взвешивают затраты. Они прекрасно понимали, что цена ранних достижений России слишком высока. Цена применения тактического ядерного оружия была бы гораздо выше: оно не принесет никакого военного эффекта, но разрушит все оставшиеся отношения России с Индией, Китаем и остальным миром. Сейчас нет никаких признаков того, что ядерные угрозы, о которых так часто упоминают российские пропагандисты на протяжении многих лет, реальны.

В отличие от этого, настоящее поражение может заставить задуматься о том, что должно было произойти в 1990-х годах, в момент, когда Советский Союз распался, но Россия сохранила все атрибуты и безделушки советской империи - место в ООН, посольства, дипломатическую службу - за счет других бывших советских республик. 1991 год стал моментом, когда русские должны были осознать глупость имперских замашек Москвы, когда они должны были понять, почему так много их соседей ненавидят и боятся их. Но российская общественность не усвоила этот урок. В течение десятилетия Путин, переполненный обидами, убедил многих из них в том, что Запад и весь остальной мир им чем-то обязаны и что дальнейшие завоевания вполне оправданы.

Военные потери могут создать реальную почву для национального самоанализа или для серьезных перемен, как это часто случалось в прошлом России. Только неудача может убедить самих русских поставить под сомнение смысл и цель колониальной идеологии, которая на протяжении десятилетий постоянно приводила к обнищанию и разрушению их собственной экономики и общества, а также экономики и общества их соседей. Очередной замороженный конфликт, очередное временное сдерживание, очередной компромисс для сохранения лица не положит конец российской агрессии и не принесет постоянного мира.

Источник: The Atlantic

Фашисты с георгиевскими ленточками