Автор: Александр Дубина, кандидат исторических наук

Рвали душу мою
два Володьки в бою
і обидва, як я, кароокі,
і в обох ще незнаний, невиданий хист, –
рвали душу мою
комунар і націоналіст

В. Сосюра. (Два Володьки)

В своей книжке “Феномен века” Василий Стус проследил творческую эволюцию Павла Тычины, “гения, которого заставили стать пигмеем, шутом, при дворе кровавого короля”. «Тычина физически живой, умер духовно, но был обречен к существованию... по ту сторону самого себя”, – писал В. Стус. Десятки и даже сотни известных, и не очень, украинских писателей стали жертвами сталинской национальной политики. Тычина расплатился за право жить своим гением. Но и другим пришлось оплатить по счетам тоталитаризма – в соответствии с талантом и популярностью.

По лезвию бритвы
Путь к свободе остр,
как лезвие бритвы,
долог и тяжел.

Упанишады

С первых лет советской власти украинская интеллигенция, в первую очередь творческая, почувствовала пылкое “тепло родительской заботы” родной партии большевиков. “Передовой отряд рабочего класса” сурово следил за тем, чтобы его “шаловливые воспитанники” не свернули с пути в “светлое будущее”. Любой шаг влево или вправо справедливо расценивался как отход от “генеральной линии”, что вскоре для “интеллигентской прослойки” превратилось в лезвие бритвы.
Пройти по нему смогли далеко не все: если в 1930 году в Украине печатались 259 писателей, то в 1938 – лишь 36. Большинство опальных литераторов было репрессировано.

Наиболее сообразительные сразу же раскумекали направление той животворной «генеральной линии» Кремля и принялись вносить необходимые коррективы в свое творчество. Другие просто сломались. Весьма красноречивые характеристики эволюции и “прозрения” ведущих украинских писателей дает второе, “сталинское” издание Большой Советской Энциклопедии. Так, например, у Максима Рыльского, согласно БСЭ, в начале 30-х годов случился “резкий перелом в творчестве”. Конечно же, “под воздействием успехов социалистического строительства”.

«Резко переломился» Максим Фадеевич после того, как в 1931 году “родная партия” предоставила ему возможность около года рассуждать над своими творческими критериями в уютной обстановке Лукьяновской тюрьмы в Киеве.

Там будущего “классика” осенило – и он, вдохновленный “дедушкой Лукьяном”, написал проницательное стихотворение о Сталине, которое понравилось вождю, что и спасло автора от Соловков и Колымы. На удивление своевременным и, в буквальном смысле этого слова, жизнеутверждающим стало стихотворение Николая Бажана “Человек стоит в звездоносном Кремле” (1932 год). А Павел Григорьевич Тычина прямо в редакции газеты “Коммунист” создал свой фатальный шедевр “Партия ведет”. Перепечатка этого “произведения” центральным органом ВКП(б) – газетой "Правда" 21 ноября 1933 года означала выдачу удостоверения о праве на жизнь. При этом партия навсегда “вывела” гениального творца из поэзии.

Следует отметить, что последним на “сталинскую вахту” стал В. Сосюра: его “Сталин” появился только в 1937 году. Да, он, как и большинство из “красных литераторов”, создавал шедевры соцреализма – такие, как поэмы “Днепрельстан” и “ГПУ” (обе в 1928 году), но при этом оставался лириком №1 в Украине.

Многонациональный украинский националист

О, як люблю я рідний край
І в щастя мить і у негоду!

В. Сосюра. Мазепа

В 1929 году Сосюра начинает работу над поэмой “Мазепа”, что по всем критериям ленинско-сталинской национальной политики не может быть охарактеризована иначе как “националистическая”. Поэт работал над ней более 30 лет без малой надежды на то, что она когда-то увидит мир. Теперь это произведение уверенно заняло место на полке украинской классики. В следующем году Сосюра пишет поэму “Два Володьки”, в которой прямо зачисляет себя к националистам. Поэму немедленно запретили, но те, кому “нужно было”, хорошенько ее запомнили. Создавая конъюнктурные однодневки, Сосюра, однако, оставался самим собой. Но вынужденное раздвоение личности сильно отражалось на моральном и психическом здоровье поэта. Он сознавался, что “с собой в поединке я истощал напрасно все силы”.

В отличие от многих побратимов по перу, Сосюра искренне верил в коммунистические идеалы. В моем семейном архиве сохранилось его письмо, адресованное отцу. Это письмо, датированное 1942 годом, судя по изложению, писалось в состоянии крайнего нервного возбуждения. В нем Владимир Николаевич жаловался по поводу того, что его угнетает тогдашнее украинское литературное руководство во главе с Александром Корнейчуком. Поэтому письмо начиналось с констатации: "Я член ВКП(б) с 1920 года". И это обстоятельство Сосюра считал очень важным. Вряд ли он лукавил с отцом: они были не только друзьями, но и единомышленниками – теми, кого впоследствии назовут "национал-коммунистами". Об их искренних взаимоотношениях свидетельствует хотя бы дарственная надпись на книге "Владимир Сосюра. Избранное": "Дорогому Кузьме Кондратьевичу Дубине с любовью и дружбой. Твой В. Сосюра. 14.VІ 55".

Национализм Сосюри также был искренним. Это был здоровый национализм, основанный на неподдельном патриотизме и демократическом принципе: "Свое люблю, чужое уважаю". Да и как можно отнести к ограниченным экстремальным националистам автора блестящего перевода лермонтовского "Демона", человека, воспитанного на книгах Гомера, Жюля Верна, Александра Пушкина...

И все же – националист, который горячо любил свою Отчизну и свой народ. И вот, на глазах этого националиста, партия, в которую он свято верил, начинает истреблять его народ. Потом та же партия постановлением ЦК КП(б) У от 22 ноября 1933 года отменяет украинизацию. Ежедневно из дома литераторов в Харькове "Слово", где жил поэт, забирают в тюрьму кого-то из соседей... А здесь еще и из партии в 1934 году исключили. Вспомнили и "Двух Володек", и "Мазепу", о работе над которым знали те, кому нужно. Здесь и у человека с железобетонной психикой и стальными нервами "поехала" бы "крыша".

А что уже говорить о впечатлительном, сверхчувственном поэте-лирике. Поэтому нет ничего странного, что в том же 34-м Сосюра оказался в харьковской “дурке”. Возможно, это спасло его от, казалось бы, неминуемых репрессий. В своих воспоминаниях о "Слове" сын репрессированного Николая Кулиша – Владимир говорил о том, что Сосюра “попадал на "Сабуровскую дачу" (психушку) обычно перед партийной чисткой”. Но после 1934-го, когда его уже выгнали из партии, Сосюре не было чего бояться: не члена партии вычистить оттуда было невозможно. А когда поэта восстановили в ВКП(б) в 1940 году, он проживал уже в Киеве.

Но и там его неприятности не окончились. 2 июля 1951 года в московской "Правде" появилась погромная статья против "национальных отклонений в украинской литературе", в которой центральный орган ВКП(б) гневно клеймил стихотворение Сосюри "Любите Украину", написанное еще в 1944 году. Тут такое началось...

7 августа 1951 года заведующий отделом пропаганды ЦК КП(б) У Яков Пашко получает письмо от начальника Главного управления по делам литературы и искусства при Совете министров УССР К. Полонника об исключении стихотворения В. Сосюри "Любите Украину". "Изымать" предлагалось путем "склеивания" и "выдирания" страниц, а когда этого оказывалось недостаточно – уничтожения всего тиража. В список подлежащих "урезанию" и "выдиранию" книг вошли 10 украинских изданий. Пашко, конечно же, поставил на письме соответствующую резолюцию: я сам держал в руках изувеченные книжки. И вот что интересно: в этот индекс запрещенных изданий, невзирая на то, что он содержал "украинскую националистическую крамолу", не попал сборник "Владимир Сосюра. Избранное", выпущенный на русском языке московским издательством “Советский писатель” в 1949 году. Выходит, на русском языке любить Украину было можно, но на украинском – упаси Господи! Также россиянам любить Украину позволялось сколько угодно, а украинцам – ни в коем случае. Таким образом, украинские партийцы оказались “более партийными”, чем русские, говоря словами Шекспира, "переродили Ирода".

В свою очередь, и Союз советских писателей Украины, где “правил бал” О. Корнейчук, принялся изо всех сил "снимать стружку" с поэта, который попал “в историю”. При этом у Александра Евдокимовича был дополнительный стимул: ему самому вместе с женой – Вандой Василевской в упомянутой статье досталось “на орехи” за либретто оперы "Богдан Хмельницкий". Но судьбы объектов московской критики разошлись. Макулатурные пьесы Корнейчука издавались миллионными тиражами и не сходили со сцены, а Сосюру перестали печатать. О его тяжелом положении красноречиво свидетельствуют несколько записок моему отцу с просьбой одолжить денег "в счет гонорара за будущее издание".

Феномен Сосюры

Любіть Україну, як сонце, любіть,
як вітер, і трави, і води…
В годину щасливу і в радості мить,
любіть у годину негоди

В. Сосюра. Любіть Україну

В 1949 году, когда творческие горизонты Сосюри были безоблачными, он сделал дарственную надпись моему отцу на одной из своих книжек:

З тобою бились ми орлино
за Батьківщину в грізні дні.
Й тобі, товаришу Дубино,
мій братній дар – мої пісні,
і побажання в дні безжурі
знов силу множити свою, -
і бити ката у культурі,
як били ми його в бою.

Эти строки оказались пророческими. Через два года после их написания тоталитарный палач безжалостно расправился с одним из лучших произведений Сосюры.

Впрочем, суть феномена “Володьки-националиста” заключалась в том, что он всю жизнь ходил по лезвию бритвы и бросал вызов “палачам культуры”. И если бы кто-то из внимательных литературных садистов не отыскал “крамолу” в сосюровском шедевре, они могли бы охотно найти ее в других произведениях, как запрещенных, так и опубликованных. Например, в этом:

Унизу Дніпрові хвилі
плачуть на зорі.
На Аскольдовій могилі
сплять богатирі.
І пливуть, пливуть години,
тихо так кругом.
Сплять визвольники Вкраїни
непробудним сном.

И что с того? – спросит молодой читатель. – Вроде бы эти строки из стихотворения “Аскольдовая могила” (1948 год) “идейно выдержаны” в духе советского патриотизма, ведь после освобождения Киева от гитлеровцев на Аскольдовой могиле похоронили участников битвы за столицу Украины. Но не будем спешить с окончательными выводами. Скорее вспомним другие поэтические строки, написанные ровно за тридцать лет до цитируемого стихотворения Сосюри:

На Аскольдовій могилі
Поховали їх –
Тридцять мучнів українців,
Славних, молодих…

Это – из запрещенной поэзии Павла Тычины “Памяти тридцати”. Павел Григорьевич отрекся от своего произведения, посвященного молодым бойцам, которые погибли под Крутами в конце января 1918 года, защищая Украину от красного нашествия. Через тридцать лет его коллега напомнил Тычине об “ошибках молодости”. Ведь произведение Сосюри – не что иное, как вариация на тему стихотворения Тычины. Да, Владимир Николаевич отдал дань бойцам Красной армии, которые сложили головы, освобождая Киев от немецких нацистов, но не забыл он и о “мучениках украинцах”. Почему тогда промолчала скрупулезная критика? – По-видимому, потому, что большинство критиков, которые читали стихотворение Тычины, не дожили до 1948 года, а те, которым посчастливилось уцелеть, осмотрительно промолчали. О реакции самого Павла Григорьевича неизвестно ничего. По крайней мере, он не обвинил своего коллегу в плагиате. Но через три года Сосюру все же “достали” ревнители “пролетарского интернационализма”, поддав, как тогда писали в газетах, “сокрушительной критике” “националистический” призыв любить свою Отчизну.

Казалось, что палач восторжествовал. 40 лет вдохновенная ода Украине была под запретом. Но время все расставило по своим местам. И в настоящий момент с первых школьных дней юные украинцы учатся любить Родину по Сосюре. В отличие от многих своих коллег по писательскому цеху, он не отрекся от своей собственной “генеральной линии”. Украинской. И в этом – торжество и бессмертие "Володьки-националиста". Искреннего, пылкого, нежного.

Оригинал опубликован здесь.